Поскольку Дормидонт Народный, как известно, поэт от сохи, он внимательно следил за ситуацией с землей: разрешат ли ее продавать кому попало, вроде иностранцев, или нет.

Правда, землицу-то, матушку,  Дорми последний раз видел, когда ездил на свадьбу к деревенскому другу, трактористу от сохи Серафиму Жуеву (невеста его Анжелка Широконогова еще не хотела менять фамилию — стеснялась). Помнит Дормидонт, что начиналось все чинно — «За здоровье молодых!», а проснулся поэт на пашне, и земля не только была прям у глаз и пахла червяками, но лезла в рот и пачкала костюм. Но так или иначе, а чаяния Дорми всегда понимал. Что до стихов, то все темы для него были кормилицы. Тем более земля.

Люблю рассвет над сельским станом,
Костра пригашенного дым,
Овраг, наполненный туманом,
Как крынка молоком парным.

Люблю я пеструю корову,
Люблю упрямую козу,
И ласточку над отчим кровом
Люблю я до слезы в глазу.

Люблю я так же агронома,
Когда в полночной тишине
Она душой своей огромной
Вдруг прижимается ко мне.

Люблю я рожь, овсы, пшеницу,
Люпин, шпинат и артишок,
Односельчан лукавых лица,
Когда домой несут мешок.

Комбайн, заржавленный у леса,
Останки древних свиноферм
Милей мне Лувра и Эфеса,
И разных прочих римских терм!

А драки, а гармонь, а танцы?
А деда, пьяного всегда?
Продать все это иностранцам?
Да ни за что и никогда!

Все это наше, вплоть до хаты.
И лучше пусть к хренам сгниёт,
Чем кто-то чуждый и богатый,
Тут свой порядок заведёт!